THE OPERA ARTIST'S NEWSLETTER
_{Выпуск 26 января-10 февраля 2026}

Сколько еще осталось опере?


Интендант Баварской оперы Серж Дорни

Опера — не стена, воздвигнутая, чтобы оградиться от будущего, а мост, ведущий к нему. Сегодня, когда цифровизация всё сильнее разобщает людей, эта функция становится особенно острой.
Вопрос, будет ли опера существовать через 20 лет, возникает с завидной регулярностью. Обычно он звучит в сочетании с тихим скепсисом и заботливой ностальгией — словно речь идёт о виде искусства, находящемся на грани исчезновения из-за технологических сдвигов, новых привычек и всё более рассеянного внимания. Но за этим вопросом скрывается нечто более существенное: какую роль может играть исторически сложившаяся форма искусства в обществе, которое стремительно меняется под воздействием цифровизации, глобальных кризисов и глубоких социальных сломов?
Взгляд в прошлое поначалу успокаивает. Опера пережила политические революции, войны, пандемии, радикальные эстетические переломы. Она впитывала новые музыкальные языки, осваивала технические новшества, раз за разом находила новую публику. От свечного света к электричеству, от радио к стримингу — опера менялась, не жертвуя собственной сложностью. Изменение никогда не было для неё внешней угрозой; оно всегда было частью её внутренней логики. В этом смысле опера — вовсе не хрупкое искусство. Однако сама по себе историческая стойкость — не гарантия успеха и в будущем.
В публичных дискуссиях о судьбе оперы разговор чаще всего ведётся о симптомах: о финансировании, репертуаре, вокальной традиции, эстетических практиках. Всё это важно, но такой подход весьма ограничен. Он опирается на концепцию статичного общества, где культурная значимость оценивается через призму традиционных представлений о прекрасном.

При этом в тени остаётся куда более сложный и важный вопрос: не только о том, с какими вызовами сталкивается опера сегодня, но и о том, какую именно форму оперы мы хотим сохранить как культурное наследие и для кого.
История и наследие — не одно и то же
Здесь необходимо провести различие, которое в публичной дискуссии часто размывается: различие между историей и культурным наследием. История — это то, что уже свершилось. Она зафиксирована и не подлежит пересмотру. Наследие же — не вещь и не собственность, а процесс. Оно возникает лишь там, где культурные формы передаются, переосмысляются и заново укореняются в конкретном общественном контексте. Искусство может обладать великой историей — и при этом утратить своё наследие, если теряет связь с настоящим.
Поэтому будущее оперы зависит не столько от сохранения существующих форм, сколько от способности к развитию: от умения реагировать на меняющиеся условия и вырабатывать новые смыслы. Речь идёт о трансформации, которая идёт изнутри, за счёт собственных сил. Но это не происходит само собой: этот процесс требует активных усилий.
С самого начала опера была чем-то большим, чем музыка. Это сплетение звука, слова, пространства, тела и власти. Она обращается к фундаментальным, внеисторическим человеческим конфликтам: свободе и зависимости, любви и утрате, ответственности и вине. Эти темы не утратили актуальности. Изменился лишь контекст, в котором они сегодня воспринимаются и осмысляются.
Сегодня опера оказывается в парадоксальной ситуации. С одной стороны, цифровые медиа значительно упростили доступ: первое знакомство возможно без физических и социальных барьеров. С другой — постоянная доступность контента обесценивает опыт: многое воспринимается мельком и тут же забывается.
Следовательно, подлинная угроза опере носит не технический, а культурный характер. Опасность заключается не в конкуренции с новыми медиа, а в риске стать незначимой. Речь не об открытом неприятии, а о состоянии, в котором опера признаётся культурной ценностью, но перестаёт восприниматься как необходимый опыт — её уважают, но в ней больше не нуждаются.
Когда оперу ценят, но больше не ждут от неё откровений; когда её помещают в музей, не воспринимая как живой опыт, — она продолжает существовать лишь как история, как память, но не как живая стихия. Искусство, которое больше не проживается, а лишь вспоминается, уже наполовину утратило своё будущее. Наследие — это искусство сохранять связь времён через постоянное обновление.
Сила оперы в сообществе
Опера раскрывает свою силу лишь тогда, когда люди собираются вместе — в одно время, в одном пространстве, чтобы пережить неповторимый опыт. Запись можно слушать и в одиночестве, в идеальном техническом качестве, не выходя из дома. Но в этом случае человек остаётся наедине с произведением.
Опера же даёт совсем иной опыт. Она сводит вместе людей, которые могут не знать друг друга, принадлежать к разным социальным слоям, иметь разные убеждения и ожидания — и всё же на ограниченный отрезок времени они становятся частью общего переживания. Это соприсутствие не предполагает единомыслия, но создаёт общность, в которой каждый остаётся самим собой.
В обществах, всё более индивидуализированных и разобщённых, такой коллективный опыт — не роскошь, а жизненно важный ресурс для самой демократии. Оперные театры — это место, где публичность не имитируется, а реально проживается: через совместное слушание и смотрение, через общее напряжение. В этом смысле опера — это светская форма причастия.
Опера — это не пережиток прошлого, а иная модель существования
В мире, где общественная жизнь всё больше растворяется в персональных цифровых пространствах, эта возможность физически собраться вместе — не анахронизм, а альтернативный вариант существования.
Важно также признать: сегодня не существует одного-единственного входа в мир искусства. Живое искусство открывает множество точек входа: эстетическую, интеллектуальную, эмоциональную, а также социальную и пространственную. Цифровые платформы, контекстуализация и новые форматы способны задать ориентиры и пробудить любопытство. Однако не менее важно и физическое измерение: оперные дома должны стать открытыми пространствами, «третьими местами», которые служат не только для спектаклей, но и для встреч, общения и освоения культуры. Просветительская работа и присутствие в городской среде — это не второстепенные задачи, а само условие культурной ценности. Все эти пути не заменяют сам театральный опыт, но готовят к нему. Они снижают порог входа, но не опускают художественную планку.
Вопрос о будущем оперы возникает не тогда, когда кризис очевиден. Его следует ставить, когда всё кажется стабильным, ведь стабильность легко спутать с самодовольством. Культурная ценность измеряется не сиюминутными показателями успеха — будь то прибыль, охваты в СМИ или статистика посещаемости, — а способностью дарить опыт, который захватывает человека, меняет его, оставляя след на долгие годы.
С точки зрения институций это требует ювелирной точности. Учреждения культуры, которые существуют на деньги налогоплатильщиков, должны избегать крайностей: как ностальгического самолюбования, так и конъюнктурной погони за модой. Их легитимность возникает, когда высокие художественные требования встречаются с социальной ответственностью и открытостью новому.
Так будет ли опера существовать через 20 лет? Да, если воспринимать наследие не как накопленный капитал, а как задачу. Не как щит от будущего, а как мост к нему. Опера выживет не благодаря богатой истории, а потому, что она помогает обществу осознать само себя — при условии, что люди готовы уделять этому время, внимание и пространство.


Серж Дорни для Frankfurter Allgemeine Zeitung January 28, 2026